12

Визит к соседу

В один из последних дней прошедшего лета я сидел дома и предавался своему любимому ничегонеделанью: читал статьи по астрофизике, механизмам работы головного мозга и еще какой-то экономической чепухе. Внезапно зазвонил городской телефон. Как говорят многие из моих прогрессивных друзей — стационарный телефон им не нужен. Я не разделяю эту точку зрения. Да, звонит он редко, но, во-первых, есть в этом особенное приятное воспоминание об эпохе без мобильных трубок, а еще без него не дают кредиты в банках. Впрочем, отвлекся. Зазвонил телефон, я, завороженный звонком, поднял трубку и молвил не без напускной серьезности:

— Алло.

— Алё. Это квартира 42?

— Да.

— Саша, ты что ли? Это сосед ваш, Борис Иванович. Саша, такой вопрос: ты не мог бы мне помочь передвинуть шкаф, а то мне одному не справиться, а я перестановку задумал…

Борис Иванович — хороший человек. Ему где-то за 65, он талантливый физик и инженер, долгое время работал в группе небезызвестного Алферова, но когда тому дали Нобелевскую, старая группа распалась, и, насколько мне известно, некоторые из ее участников оказались на обочине жизни. Борис Иванович — тоже. Теперь этот худощавый, небольшого роста, даже тщедушный человек живет в соседней квартире, получает пенсию. Ходит 5-ый год в одной и той же ветхой уже одежде. Потихоньку сходит с ума. Есть от чего. Сына Борис Иванович похоронил на заре 90-х. Тот,  в погоне за прибылью, начал торговать с прилавка какой-то ерундой типа китайских колготок. В какой-то момент пришли работники местного РУВД и предложили ему поделиться взамен на безопасность. Сын не согласился, состоялась перепалка, и милиционер применил силу: чтобы вырубить распаленного коммерсанта, ударил его рукояткой пистолета по загривку. Пистолет, естественно, был не на предохранителе. Говорят, так он и упал на окровавленные колготки, хотя это, скорее, художественный вымысел. Жена у Бориса Ивановича умерла лет 7 назад от рака. Он водил ее на озеро рядом с домом до последнего момента, а я наблюдал порой как разительно с каждым разом она угасает. Любимой работы тоже не осталось. Единственная, похоже, радость для полусумасшедшего старика — сидеть на скамейке перед озером и утомленными от всего этого света глазами смотреть на ныряющих уток — это хотя бы не причиняет боли.

— Хорошо, Борис Иванович, сейчас я подойду.

Нацепил тапки и пошел двигать шкаф. Прихожу в квартиру: все пыльное, какие-то старые шмотки, коробочки, газеты. Но, приглядевшись внимательно, вижу: за всем этим слоем пыли — портрет Хэммингуэя на стене, трафарет физиономии известного физика Энрико Ферми — на шкафу. Пластинки не только Вивальди, Шопена и Вагнера, но и Аквариума, ДДТ, Глории Гейнор. И тьма книг. Море, пропасть. «Теория матриц» соседствует с «Химией в доме», полное собрание библиотечки «Квант» (кто знает — понимает, о чем я), «Воспоминания маршала Жукова», «Дама с камелиями», «Окаянные дни», «Московская сага», «Москва-Петушки», даже Пелевин. Я поразился, так как всегда уважал читающих людей, а тут и разнообразие и масштабы домашней библиотеки внушали какое-то особенное почтение. Собственно, Борис Иванович на пенсию приобрел еще один шкаф для книг. Он даже кратко пояснил:

— Люблю читать! Купил вот тумбочку, а старый шкаф сдвинуть не получается, да и книжки лень разбирать — выгружу, потом назад не загружу. Зачитаюсь, да и забуду про это все. Помоги мне подвинуть шкаф, я бы и сам, но мне не приподнять.

Как инженер, он применил уже свои способности: на столе лежала нарезанная кругляшами картофелина. Тут Борис Иванович опять пояснил:

— это я еще у Перельмана вычитал в детстве: режешь картофелину, подкладываешь под ножку, сок вытекает и обеспечивает необходимую смазку. Вот я не могу приподнять его.

— Ну давайте вместе попробуем.

Мы вооружились кусками картофеля и, кряхтя, стали поднимать шкаф. Вернее, я поднимал, а сосед подкладывал картофелины под ножки. Не без усилий (шкаф все-таки был и правда очень тяжелый, а я сам довольно тщедушен), мы проделали эту операцию и покатили шкаф в середину комнаты. Затем вставили новодел из Белоруссии и покатили шкаф назад. Реально, скользит, как по маслу. Отдышавшись, Борис Иванович пожал мне руку:

— Спасибо, Саша. Как там отец твой поживает?

— На даче они с мамой, грибы, ягоды всякие, внучки… Я осекся, не хотел затрагивать больную тему.

Но Борис Иванович, кажется, пропустил мимо ушей. Это был дежурный вопрос , не требующий ответа, вернее, детального вслушивания. Замолчав, я обратил свой взгляд на диван, на нем лежала пневматическая винтовка.

— А что это у вас тут? Пневматическая? Стреляете по бутылкам? У меня тоже такая есть — на даче лежит, я, правда, давно не стрелял.

У меня действительно она есть, и в детстве я облазил все дачные свалки, расстреляв все бутылки, игрушки, куски всякой техники.

— Ну я так, для развлечения купил. Тренируюсь.

— Ее пристрелять стоить, а то у меня как-то прицельная рейка сбилась, я с 10 метров попасть не мог по бутылке.

— Пристреляна. — Загадочно молвил Борис Иванович. — И оптический прицел у меня есть.

— Зачем оптика-то? По птицам стрелять что ли?

— Не, боже упаси, по птицам. Так, досаждают мне одни. Тебе расскажу как своему соседу и помощнику.

С интересом я приготовился слушать. Быстро, четко выговаривая слова, Борис Иванович приглушенно, как участник подполья, поведал мне следующую историю:

— Флюгер хочу сбить. Ты же знаешь флюгер, у нас окна на одну сторону. Трещит по ночам, спать не дает. Сил моих больше нет. Я для этого винтовку и купил, тут от силы метров 30, должна взять. Буду стрелять, он должен сломаться. Времени у меня много, там днем никого нет, скоро буду стрелять.

Тут стоит сделать отступление: у нас действительно квартиры выходят на одну сторону. Рядом, метрах в 20-30 стена соседней плановой «точки». На балконе на 7-м этаже кто-то поставил детскую игрушку с пропеллерами, она от ветра крутится и действительно громко жужжит (Я потом как-то с похмелья подумал, что они там тоже все физики — электричество вырабатывают). Но у меня стеклопакеты, на балконе остекление, я почти ничего не слышу. А у Бориса Ивановича — пыльные, старые оконные рамы.

Я чуть не расхохотался в ответ. Что я мог сказать пожилому человеку в ответ на подобное заявление: «Вы с ума сошли? Интересная мысль? ЗАЧЕМ?». Подумал, вспомнил курс подполковника Матвеева на военной кафедре по артиллерии и говорю:

— Вы только учтите, ветер  дует, пулька весит мало. На таком расстоянии ее траектория может измениться от ветра.

За последнее время это была моя самая невпопад сказанная фраза.

— Не должно. Я все рассчитал. Пойдем покажу.

Откуда-то материализовалась коленкоровая тетрадка, и я услышал тонкости: высота, атмосферное давление, сила ветра, какие-то баллистические формулы, сила притяжения, таблицы углов отклонений, метеоусловия, коррекции прицела и даже табличка экспериментальных показаний «в условиях, напоминающих фактические». Я перестал слушать: цифры, знаки после запятой захлестнули меня. Я  понимал, что это от неприкаянности, странности и скуки Борис Иванович занялся подобной чепухой. Но это даже нельзя было назвать чепухой: точность  этих данных уже не вызывала у меня сомнений, труд и расчеты внушали уже не почтение, а настоящий трепет. Мне хотелось уже, чтобы Борис Иванович при мне достал винтовку и начал стрелять по ненавистному флюгеру, по всей этой охеревшей борзоте, по всему тому раздражающему, глупому и никчемному в нашем доме, городе, стране, обществе.  «Давай. Эх, калибр бы побольше» — подумал я, но сказал, конечно, другое:

— И когда же сама операция? Давайте вместе. Мне эта штуковина тоже мешает спать.

Борис Иванович помолчал, потом как-то осунулся и ссутулился.

— Да не будет никакой операции. Это я так, от делать нечего, все тешу себя чем-то. Это же для ребенка прикрепили. Я наблюдаю в окно и вижу: выходит мальчонка лет пяти, смотрит на эти пропеллеры, ему отец что-то объясняет, иногда он и один выходит смотрит, поворачивает эту вертушку. Что я, совсем ирод что ли — детям игрушки ломать. Пускай радуется. Эх…

Вздохнув, он сел на диван, погрузился в какие-то тяжелые думы. В общем, на месте я не окаменел, но выглядел немного растерянно: только что передо мной приводились тончайшие расчеты деликатной, хирургической военной работы, а теперь передо мной сидит разбитый старик, который мог бы строить внукам чуть не космические аппараты, но навсегда лишенный этой возможности, одинокий и в общем довольно несчастный. Мне показалось даже, что это я своим вопросом отнял у него то единственное, что занимало его последние недели. Мне стало неловко, я смутился:

— Ну я пойду.

— Да-да, конечно, спасибо тебе, а мне уже надо и картошку вон поставить вариться.

— Если надо что — зовите.

Я вышел, дошел до квартиры, лег на диван и размышлял о строении человеческой души. Хрупкий, тонкий инструмент. И непонятно, что там и как устроено, и как вообще быть. В общем, ничего вразумительного, конечно же, не придумал. Любите друг друга, поддерживайте и не забывайте. Пис, ребята и девчонки.

Leave A Comment

You must be logged in to post a comment.